Если ангел молчит Рассказ последний
Автор: Кириллица
Ссылка: http://www.creative.su/items/10999
Добавить в избранное
Опубликовано: 2012-07-19

Глава 6

О том, как не превратиться в скотину, а если и превратиться, то в хорошую, а не в такую, как другие...

Весна 1992г
После смерти отца все изменилось.
Демократии становилось все больше и больше. Но шансы нашей семьи нагреть на этом руки уменьшились фатально.
Зато уже не нужно было шептаться за чашкой чая «со слоном» о произволе властей.
Произвол, называемый по блатному «беспредел», теперь спокойно царил везде. Можно было обтрепаться на эту тему и на любую другую, кого это волновало.  Доллар рос со страшной силой, рублевые зарплаты,  выраженные в твердо конвертируемой валюте были такими мизерными, что неудобно было перед слаборазвитыми странами.
Больше не хотелось покупать книги, и слушать новости. То, что вытворяли люди, называемые «правительством» не просто ужасало. Казалось это сон и такого не может быть. Казалось вот-вот кто-то выйдет и скажет: - « Люди, вы что дураки? Вы что не понимаете, что происходит? Свергните на хрен этих жуликов! » Но никто не выходил! И никто никого не свергал!
Сахаров умер, мой папа тоже. Один кинул мою страну, другой мою семью. Предатели! В такое время! Они не имели права. Как можно так поступить, да еще и рассчитывать на «светлую память»?
Как они пели, шестидесятники – «Возьмемся за руки друзья…» Такое вранье... Когда представился выбор все рванули по одиночке, кто во что горазд - кто преставиться по быстрому, от греха подальше, кто в Америку лекции читать, кто на эстраду, кто… не хочу об этом…
А те, кто остался…
Я забыл, как выглядит правда, как забыл, какие глаза были раньше у людей.
Сейчас глаза у них были такие, что возникало ощущение, будто все до единого вдруг узнали, что больны раком в терминальной стадии. Дата смерти еще не была известна и срок, отпущенный на жизнь, также не был оговорен, но все уже знали – это конец. Теперь стоял только один вопрос – какой именно конец будет. Кто будет мучиться от боли и призывать смерть, кто помрет быстро и безболезненно, кто, измучившись от ядов и радиации отойдет в мир иной растеряв силы, зубы и волосы, страшным и никому не нужным, кто не выдержав неизвестности покончит с собой, кто, заключив сделку с темными силами выторгует себе иллюзию бессмертия ценою благополучия или даже жизни окружающих.
Мой заводик закрылся. Туда можно было приходить иногда, еще выдавали какие-то остаточные зарплаты, которых не хватало даже на хлеб, можно было выточить что-то на станке, но с каждым приходом знакомых лиц становилось все меньше, да и станки куда-то пропадали. Пользуясь возможностью, я тоже припер домой кое-какие инструменты и материалы, но даже это не доставило мне радости.
Едва начал сходить снег, я поехал на дачу. Бабушка хотела посадить рассаду, и надо было забрать горшки. Я въехал на участок. Под ногами хлюпала вода и хрустели черные остатки снежных комьев. Первым, что я увидел, были три любимых бабушкиных можжевельника, привезенные когда-то давным-давно родителями из байдарочного похода. Они были вырваны из земли и валялись возле неглубоких ямок, в которых их растерзанные корни провели последние четверть века.
Кому понадобилось вырывать их из земли? Кому они помешали? Я поднял одно деревце. Когда его привезли, оно было мне по колено – малюсенький саженец-первогодок. Мама тащила его через всю Россию, оборачивала корни влажной бумагой, потом три года оберегала посадки, колдовала с удобрениями и, все равно, из десяти привезенных саженцев прижилось только пять. Но мы гордились ими. Мы их любили.
Теперь он погиб. Он и еще два. Я прошел в конец участка, где, незаметные среди разного подлеска, росли последние оставшиеся можжевельники, и с облегчением увидел, что они не тронуты.
Но настроение все равно было испорчено. Даже не испорчено. Было такое чувство, как будто я получил очередное подтверждение страшного диагноза и безнадежность будущего лишало всяческого желания бороться.
Все последние годы, да и вообще все годы моей жизни дача была тем местом, где все оставалось таким, каким я помнил с детства. Этот дом прятал нас от всех перемен. Каждая вещичка стояла на своем месте, каждый кустик послушно цвел в положенное время и также безропотно сбрасывал листву в положенное время, создавая ощущение той самой стабильности, которая успокаивала душу, согревала сердце и хранила связь времен.
Я поднялся на заднее крыльцо. Еще не поднеся ключ к замочной скважине, я понял –  здесь кто-то побывал. На полу валялись щепки от вскрытой двери. Стало немножко страшно. Вдруг этот «кто-то» еще там, вооруженный топором притаился за дверью и ждет, когда я ее открою. Глупости.
Я смело толкнул дверь и немного подождал, прежде чем войти. Все в доме было разворочено и перевернуто вверх дном. Ящики комода были выломаны топором. Зачем? Они никогда не запирались на ключ. Мне было трудно на первый взгляд оценить материальный ущерб. Но ущерб моральный я ощутил вполне. Мне снова захотелось проклинать, но я не знал кого. То ли воров, то ли правительство, которое довело людей до такого состояния, когда кастрюльки двадцатилетней давности вдруг начинают представлять для них ценность, то ли себя, не приехавшего на дачу в феврале, как обычно, чтобы проложить дорожки и создать видимость контроля. Развороченный дом стонал и скрипел, жалуясь на  совершенное над ним надругательство.
Что скажет бабушка! Что скажет бабушка?
Я вошел в ее комнату. Вся кровать была разворочена, а по середине перед  зеркалом на полу в выломанном сиденье стула была установлена самая большая кастрюля, доверху наполненная углями.
- Слава богу, что они не сожгли весь дом !
Вот что скажет бабушка.
И я скажу тоже самое. Дом цел и я сделаю все, чтобы он, как можно скорее стал прежним.
Я  еще раз огляделся. Было противно дотрагиваться до изгаженных и раскиданных какой-то скотиной вещей. Хотелось собрать все в одну кучу и сжечь. Сжечь саму память о наглом вторжении в мой заповедный мир. Я уже совсем было решился это сделать, но потом передумал. Вдруг здесь есть что-то необходимое, что-то, чего уже никогда не купишь, не восстановишь.
Я сел в машину и поехал в милицию. Меня приняли вежливо, послушали и посочувствовали, но заявление брать не стали, а сказали, что доказать все равно ничего нельзя, даже если и поймают воров.
- Да тут во все дома влезали. А никого нет. Еще не приехали. Мы в марте алкаша поймали, с пятью телевизорами. Ну, продержали неделю. Никто не обратился с жалобой, его и отпустили. Напишите на всякий случай, чего у вас сперли. Если найдем – оформим раскрытие. Не найдем – извините.
Я, конечно, не мог сказать, чего не хватает. Пришлось позвонить жене.
- Костик, зачем ты оторвал меня от тела? – строго спросила моя медичка и, услышав объяснения, помолчала минуту и сказала без энтузиазма, - Ладно, сейчас грудь зашью, кожу на череп натяну, и сразу к тебе! Воды набери!
Я попрощался с милиционерами и отбыл в свое разоренное «дворянское гнездо» убирать говно за кем-то кто был еще более нищий, чем мы.
Я встретил Ниночку на станции. До поздней ночи мы убирали обломки и сжигали сломанную мебель, не подлежащую восстановлению. Надев медицинские перчатки, Ниночка быстро рассортировала белье, что на выкидывание, что на стирку. Мы сложили в мешки все, что нужно было забрать в Москву – починить, подлатать, помыть или постирать. Подмели пол. Расчистили проходы к крыльцу и уборной – в конце участка снега было еще полно.
Удовлетворенные наведенным порядком мы успокоились и собрались ехать домой. Я включил машину разогреваться и пошел закрывать ставни и заколачивать двери. В воскресенье надо будет приехать и вставить новые замки. Жизнь продолжалась.
Дача была первой неприятностью из тех, что случились весной. Неприятности в этом году стали таким же обычным явлением,  как  смена дня и ночи и к концу года меня лишили иллюзий в результате планомерного и методичного, жестко циничного группового акта. Группового с обеих сторон. Произошло массовое изнасилование душ. Тела сдались сами.
Воздух пропитанный подлостью и ложью отравлял людей, доводя до безумия.
Мне кажется некоторые, просто отказывались жить, понимая, что то, что происходит с людьми и страной – это последняя волна, геноцида, которая должна просто уничтожить остатки людей, не измененных генетически и сохранивших какую-то клеточную память о том, как должно быть.  
Их не убивали открыто, не расстреливали у оврагов, не сжигали на кострах. Им просто не давали дышать. Иногда мне казалось, что я вижу, как корчатся в мучениях чистые души в поисках выбора – умереть или приспособиться. Очень часто приспособиться не получалось, души умирали и разлагались внутри человека, пропитывая его трупным ядом.
Но все как-то жили.
Я бомбил. Нагло вымогая лишние деньги, я научился презирать своих клиентов и мне было абсолютно все равно тратят ли они последнее или для них 10 долларов – ничтожный пустяк. Для меня это был не пустяк. Полинка становилась все взрослее и красивее. Мне не хотелось, чтобы над ней смеялись в школе или, чтобы она чувствовала нашу бедность.
Я лично ее чувствовал.
Чувствовал, когда помогал бабушке нести домой яичный порошок и сушеную фасоль из «гуманитарной помощи», когда задумывался каждый раз прежде, чем купить Полинке импортную шоколадку. Я ненавидел эту скрытую бедность. Я ненавидел тех,  кто приспособился и радовался. Это была большая сделка. Я знал, что смогу иметь все – все это, но только если взамен отдам что-то. Я не мог точно сформулировать что это – что-то, но мне почему-то не хотелось с ним расставаться.
Мне помог случай, возвращаясь после бомбежки, я вдруг страшно захотел жрать. Рестораны работали повсюду, но зайти туда казалось кощунством – там была чужая территория, а на чужой территории я находиться не любил. А жрать хотелось… Я медленно ехал вдоль бульваров, чувствуя тошноту и голодные спазмы. Нет, ребята, я не голодал. Такого не было. Просто сейчас проголодался и устал и злой был, как черт.
И я решился – что я не могу позволить себе шикануть. Один раз.
Из-за темных стволов показался свет. Это был какой-то дорогой ресторан, куда мне и в голову не пришло бы сунуться при обычных обстоятельствах. Но я притормози и не задумываясь открыл дверь машины.
Сбросив куртку на руки швейцару, прошел прямиком к бару.
- Один кофе! И эклер!
Бармен посмотрел на меня. Фейсконтроль. Удивился, наверное, как это я прошел. Мне захотелось его убить. Это он тоже сразу понял и быстро принес кофе. Потом отошел и пошептался с какими-то мужиками.
Вообще-то я уже передумал здесь жрать, но отступать было поздно. Я огляделся
Мой личный фейсконтроль  не нашел ни одного лица, выражение которого говорило бы о его принадлежности к поколению одухотворенных гуманистов или правоверных христиан, хотя полукилограммовые золотые кресты украшали шеи практически всех присутствующих. Да, они врядли были нацелены на помощь ближнему, ну разве только могли прекратить его мучения выстрелом в затылок. Но у меня в этом пока не было острой необходимости, или я ее еще просто не осознал до конца.
Но кофе был вкусный. Просто кайф.
Я искренне наслаждался.
Неожиданно кто-то схватил меня за плечи. Я уже собирался двинуть этого кого-то локтем в живот, но тут я услышал голос, странный, вроде знакомый говор, вызвавший у меня ностальгию.
- Костик! Ну, ни фига себе! – «ни фига» - это я деликатно приукрасил. Я обернулся. Огромная жирная образина средних лет,  улыбаясь во весь рот белоснежными искусственными зубами, глядела на меня, как на новорожденное дитя, с восторгом и умилением. – Ну, ты даешь! Ну точно такой, как был!
Я сосредоточенно всмотрелся в жирные розовые щеки, редкие светлые волосы, зачесанные с затылка на лоб, перевел взгляд на красивые очечки в золотой оправе, но понять,  кто же этот загадочный тип так и не смог. Может быть, это был какой-то друг или сослуживец отца, которого я видел в детстве?
-Костик! Это я!  
Я вежливо улыбнулся
- Добрый вечер! – Эта фраза показалась мне вполне приемлемой в данной ситуации.
-Это я – Петр! Ты что забыл - Краснодар, Мелена, Рита?
-Ну, ни фига себе! – Кажется, я был не особенно остроумен в высказываниях, не оригинален уж точно. Но когда сквозь жир и пот проступили искаженные до безобразия знакомые черты я искренне обрадовался. Петр выглядел лет на пятьдесят пять, но упакован был по первому классу.
–  Черт! Петр! Похоже, ты уже не тракторист?
- Да уже нет! -  Петр благодушно засмеялся, и следом за ним тихо загыкали, не меняя выражения лица  два телохранителя, крупнее Петра раза в четыре, что само по себе невероятно. Погыкали пару секунд, не больше, а потом окинули зал жестким взглядом, поверх голов, в полной готовности убить каждого, кто им не понравился.
- Петька, ты носишь очки! С ума сойти! Мы стареем!
Я сказал это так, как будто мы были в Краснодаре и не расставались все это время, как закадычному другу, готовому ради меня на все. Не представляю, откуда у меня взялся этот тон, но вдруг глаза Петра изменились, и я узнал его, того, прежнего «студента» с «Площади революции».
Беный Петр – он готов был услыщать упрек в повышенной жирности и в том, что он лысеет, но ангел выручил меня, вложив в мои уста слова, которые не обидели и не огорчили моего старого дружка
- Пошли из этого гадюшника, – бросил он обхватив меня жирной лапищей за плечо, и мы двинулись к выходу.
Я и не заметил, как услужливый швейцар набросил мне на плечи мою куртку. Немного стыдясь я повел Петра и его апостолов к своей «Лике».
Вы будете смеяться, но Петр пришел в восторг. Он решил, что я просто офигительно крутой. Хотя моя усталая «Лика» и вправду выглядела круто.
Уже через минуту уставшие от статики петровы амбалы, усевшись на заднем сиденье с удовлетворением наблюдали, как счастливый Петр описывал круги вокруг бульвара восторженно крутя баранку моей «Волге», просто сердце радовалось. А я осторожно ехал следом на 600–том Мерене, стараясь никого не сбить и не поцарапать его сверкающие бока.
Вскоре Я снова сел за руль моей дорогой девочки и поехали в ресторан, который выбрал Петр. Петр сидел рядом со мной на переднем сиденье, радуясь как ребенок, нашей невероятной встрече.
- Мне надо позвонить бабушке! – объявил я, едва мы вошли в зал. Никто не засмеялся. Петро кивнул, а петровские подручные подозвали официанта и пошептали ему что-то, он поклонился и принес к нашему столику телефон.
Мы заняли уютный столик у дальней стены зала. Еда была вкусной и знакомой, и я накинулся на нее с неприличной жадностью, перенервничал, наверное. Петр добродушно посмеивался,  наблюдая за мной, и завидовал моей худобе и моложавости.
- Ты, похоже, все еще растешь!
Я вспомнил стол, который нам накрыла Мелена, там, в деревне, и  сказал об этом Петру. По его лицу я вдруг понял, что ему это почему-то неприятно. Я не стал развивать эту тему дальше и перешел на культурную беседу об автомобилях и всего, что с ними связано.
Мне очень хотелось спросить, чем таким занимается Петр, откуда у него столько бабок, что он может содержать телохранителей, да и вообще как это ему удалось стать «новым русским». Кроме Леночкиного мужа я не знал никого, кто сумел подняться до такой степени. Еще я хотел спросить, отчего он так растолстел и изменился внешне.
Я поел, выпил крепкого клюквенного морса, и мне стало жарко. Я снял свитер и почувствовал, как от него, свитера, пахнуло потом и бензином. Такой шоферский запах. Мне аж плохо стало. Стыдно. Неловко.
Петр сидел  гладкий, толстый, с ровными белоснежными зубами, сделанными у хорошего дантиста. Никаких следов фиксы и в помине не было. Голливудская улыбка. И вид такой респектабельный. Ни тебе красного пиджака, ни цепи в полфунта. Сдержанный асфальтового цвета костюм из шерсти с шелком, белоснежная рубашка, галстучек – не придерешься и очки в тонкой золотой оправе.
Вдруг мне стало трудно с ним разговаривать. Я старался отвечать на вопросы, как ни в чем не бывало, но запах свитера не давал мне забыть разницу в положении, возникшую между нами. Запах чувствовался  все сильнее и сильнее, уже люди стали оборачиваться и принюхиваться, или мне показалось.
А от благодушного Петра пахло «Армани». Белые толстые пальцы его больше не были ни грубыми ни большими, особенно относительно пропорций его теперешней фигуры. Руки, как руки, пухловатые немного, а так вполне обычные. Жидкие светлые волосы не прикрывали в полной мере розоватую кожу головы, но держались на своем месте крепко и надежно. Я мысленно сравнивал его с тем, прежним Петром, но от этого сравнения у меня не возникало желания шутить или ностальгировать.
Это был мой антипод. Он был антиподом тогда, он был антиподом сейчас.  Я презирал их всех, в целом, эту странную новою породу людей, сделавших мой мир своей кормушкой, а подобных мне кормом,  я не любил их всех, сильно, почти смертельно, но его, взятого отдельно от этой массы, я не мог ненавидеть. Может потому, что я не видел эту страшную эволюцию в отдельном случае, может потому, что знал, что где-то внутри, под литрами жира спрятан лихой тракторист Петр, за ручку приведший меня к первой моей любви.
Мне вдруг стало мучительно стыдно за себя. За то, что я, нажравшись за его счет, сижу и выискиваю, как бы опорочить его посильнее ни в чьих-нибудь, а в своих собственных глазах только за то, что он сумел сделать  что-то такое, что не сумел сделать я.
А я, между прочим, и не пытался, вот так.
- Знаешь, Костик, мне тебя прямо Бог послал! – простовато сказал Петр, отпивая  коньяк из маленькой рюмки. Вообще-то эту фразу должен был сказать я, но я не сказал. Я даже не поблагодарил его.
- Почему это? – поинтересовался я в ответ.
И тут он предложил мне работу и зарплату. Я не подал виду, что удивлен, я не запрыгал от радости. Я кивнул и сказал, что подумаю и, что в мире нет ничего невозможного.
А Петр стал просить, вот прямо по-настоящему, по-человечески, безо всяких понтов и хитростей. Он сказал, что я ему жутко нужен, что он здесь недавно, и я могу ему помочь не только, как водитель, хорошо знающий Москву, а как человек хорошо образованный и культурный, а не такой дуболом, как эти – он кивнул на своих суровых амбалов.  
- Ты же еврей! А это очень хорошо для бизнеса! И вид у тебя такой интеллигентный!
Я было хотел отпереться от неожиданно полученной мною новой национальности и объяснить ему про ЧЖМ, но вдруг подумал, а что если он прав, и я действительно еврей больше, чем русский. Я так и не узнал у матери, кто мой настоящий отец.
Я так обалдел от этой мысли, что согласился ему помогать.
Петр был в восторге.
- Завтра утром приезжай ко мне в гостиницу. В восемь у меня рабочий завтрак, совмещенный с совещанием. Ну, ты сам все увидишь! И не опаздывай - этого я не прощаю!
Меня поразило, как менялся его тон на каждой сказанной фразе. Он начинал как приятель и закончил как хозяин. Апулей «Метаморфозы». С такими разнообразными интонациями мне приходилось сталкиваться только в театре. Актер да и только.
Но, ясное дело, что я не опоздаю.
- Завтра к восьми, заметано!
Я ехал домой и мир, окружавший меня, становился понятней и ближе. У меня появился хозяин, а значит кормушка и свое место. Скоро я обрасту жирком и шерстью.  Возможно меня конечно пнут как-нибудь под зад, ну, когда будет плохое настроение или по пьяни, может привяжут банку к хвосту и поржут над моими потешными прыжками, зато мои щенки будут сыты и у них хватит сил вырасти сильными и смелыми. Может быть когда-нибудь они станут такими сильными и смелыми, что… что… что за крамольные мысли.
Черт побери, а во мне еще не умер комсомолец!
Зайду-ка я к сестре по революционному союзу!  Давно я не играл с ней в «зарницу», в хорошем смысле этого слова. Пора вспомнить молодость!
Но вот про молодость я как раз и забыл. А она, в лице малолетнего красавца Эрнесто, встретила меня  на пороге в пижаме и домашних тапочках и с криком «Ура! Дядя Костя!» запрыгнула мне на шею.
Несколько ошарашенный таким теплым приемом я еще несколько секунд раздумывал, как мне себя вести, но потом вспомнил, что этот ребенок частично мой и сегодня может быть срок выплатить проценты по вкладу.
- Привет, Эрни!  Уже спать ложишься? А я, вот, решил сыграть с тобой в шахматы! Как думаешь, мама разрешит нам сыграть хотя бы одну партию!
Последние слова были отчасти обращены к вышедшей из кухни Лерки, которая вытирая руки о передник с улыбкой смотрела на нашу импровизированную акробатическую композицию.
Вдруг мне стало больно. Я держал на руках не своего сына, который вполне мог бы быть моим, а из кухни выходила не моя жена, которая вполне могла быть моей. Я бы мог целых десять лет жить с ними и иметь возможность с полным правом любить эту женщину столько, сколько мне хочется, оставаясь в постели всю ночь. Я мог бы просыпаться в воскресенье рано утром от того,  что маленький смуглый ребенок залезает к нам в постель и, перелезая через меня поближе к матери,  наступает на мои расслабленные мышцы острыми коленками.
И меня каждый день встречали бы вот так.  
Я неожиданно осознал, что ужасно хочу этого и еще, что невозможно повернуть все назад, можно только вспоминать и жалеть об упущенных возможностях..
Глупая Лерка не поняла моих мыслей и, посмотрев на Эрнесто глазами учительницы, сказала строго:
- Одну партию и спать! А я пойду пока душ приму! – она бросила на меня многозначительный взгляд. - Когда я выйду, он должен спать!
- Пойдем, Эрни!
Не спуская Эрнесто с рук, я пошел с ним в его комнату и там посадил на уже разобранную постель. Отпущенное Леркой время ограничивало наше общение, портило его и делало похожим на свидание в тюрьме. Я разозлился, но вида не показывал, причем тут ребенок?! Я быстро проиграл ему и он, кажется понял, что я сделал это нарочно. Он ничего не сказал – он был тоже вежливый и воспитанный мальчик, но я заметил, что ему не понравилась наша игра.
- Я завтра приду, и разобью тебя в пух и прах. Понятно? – нарочито зло сказал я, толкнув и рассыпав фигуры, показывая тем самым, что в бешенстве от такого скорого проигрыша. Эрнесто вздрогнул от неожиданности и даже на мгновение испугался моего гнева, но потом чуть-чуть улыбнулся, так, одними глазами и сказал миролюбиво:
- Да не огорчайся ты  так, дядя Кость, я же заметил, как ты зевнул ферзя! Ты просто устал! Хочешь, вообще не будем считать эту партию?
И он снова улыбнулся мне красивыми карими глазами, напоминающими мне о том, что его придурок-папаша все-таки обладал некоторой физической привлекательностью. Надеюсь, она ограничивалась глазами. Черт. Прошло сто лет, а я все равно не мог простить Лерке ее дурацкий брак… Не буду я с ней спать сегодня… Пусть теперь рвет на себе волосы, что зря мылась.
Я поднялся и ушел к себе домой, плотно, до щелчка закрыв дверь.

Глава 7
Заключительная, но не совсем...
Знаете, я собирался долго и нудно описывать все годы, прошедшие с этого времени, общим числом тринадцать – т.е. чертову дюжину лет. Я даже собирался посвятить этому последнюю четвертую часть книги. Я хотел подробно рассказать на примере одного человека  - меня, все манипуляции сексуального характера, которые произвело с ним (со мной) наше, вернее не совсем НАШЕ, вернее, совсем не НАШЕ государство, а потом понял, что не могу этого сделать.
Не хочется говорить про то время. Оно было сплошным темным пятном, и постоянно шел дождь,… дождь… все время какая-то гадость.
Однажды, наблюдая за тем, как с экрана телевизора один развязный, опухший от пьянства, демократический тип обещал обобранному до нитки, напуганному и растерянному электорату светлое будущее и рост благосостояния, я вдруг вспомнил рассказ бабушкиной ленинградской приятельницы, пережившей блокаду. Она рассказывала, о людях, пробовавших человеческое мясо, ленинградцы говорили про них шепотом: «Они ЕЛИ!», узнавая их среди других по особому выражению глаз.
И вот теперь, вглядываясь в это мерзкое, сытое рыло я вдруг тихо сказал себе сам себе: - «Он ЕЛ!»
И я стал узнавать среди других людей ИХ - тех, кто ЕЛ.
Быть людоедом стало почетно…
Я не хотел быть с ними…
Я хотел быть отдельно от них, настолько, насколько это возможно.  
Подлость и ложь всего происходящего так и не уложилась в моей голове и, живя в этом поганом времени, я все равно продолжал жить своей параллельной жизнью, сохраняя в себе все то, что держало меня на белом свете.
А тьма все сгущалась, наступая по всем фронтам, пожирала всех и богатых не меньше, чем бедных.. Тьма, сошедшая на Ершалаим, полная фигня по сравнению с той тьмой, которая сгустилась над моим городом и моей страной. Она пробиралась в дома, прямо в квартиры, она лилась из голубого экрана, как помои в корыто из которого «хавал пипл».  
Одним темным ненастным  вечером, когда мои самые любимые женщины Ниночка, бабушка, Лерка, собрались вместе, они вывели «формулу спасения», которую назвали «теорией белых пятен». Заключалась она примерно в следующем.
В общей мерзости и мраке нашей жизни, если люди, общение с которыми приносит нам радость. Они несут свет, и в окружающей беспросветной мгле появляется белое пятно. Чем больше этих пятен, тем светлее становится твоя жизнь. У каждого человека, являющегося для тебя светлым пятном, есть свои близкие люди являющиеся для него белом пятном, а у тех свои, и так до бесконечности. Когда- нибудь эти белые пятна станут такие большие, что начнут объединяться и постепенно их станет больше, чем темных. Они вытеснят темноту, как всегда вытесняли врагов НАШИ… Похоже на теорию множеств, но все-таки другое…
Счастливы те, кто удержался.
Граждане! Берегите свои белые пятна – это ваш вклад в общее дело осветления человечества!   ( Крашеные блондинки тоже могут участвовать)    
Меня очень удивляла бабушка, совершенно спокойно и даже с оптимизмом принимавшая происходящее. Ни что ее не брало – ни ваучеры, ни карточки, ни ХоперИнвест – отличная компания.  И пока я исходил злобой, она просто потешалась над всем этим и не клюнула ни на одну приманку. Когда я спросил ее, как она так может, она сказала уклончиво, что и я когда-нибудь научусь, не сразу, но научусь.
Я не думал что научусь.  Но знаете, кажется, научился. Это я уже сейчас понял, спустя тринадцать чертовых лет.
Хорошо конечно было бы рассказать, как, наблюдая разрушение всего, что я любил, я находил утешение в книгах и музыке. Но… Ребята, не смешите меня… никакая музыка, книги и музеи не в силах восполнить тот урон, который наносит бессмертным человеческим душам ложь и ненависть.
Бесприютные ангелы, вытесненные из обычных для них мест обитания, слонялись между людьми, бесполезные и безголосые, не имея возможности вмешаться и изменить что-либо. Иногда, на кладбищах или в роддомах им удавалось проникнуть в чью-то очистившуюся страданиями душу, но тьма очень скоро пробиралась и туда. Обессиленные ангелы забивались в самый укромный уголок души и там  впадали в спячку, надеясь, что однажды их могучий властелин разбудит их трубным гласом и вернет им прежнее могущество. Они как моя Ниночка руководствовались одним принципом «Не навреди!».
И мы забыли о них.
Да, о Ниночке… Ниночка, всю жизнь мечтавшая о ребенке, вдруг отказалась от этой мысли. Но разве можно упрекать ее, за то, что она не хотела рожать. Я не мог. Сунуть свое дорогое дитя в пасть к крокодилам?! Ну, уж нет! Я же не из Австралии. Тут я был с ней согласен. А учить божье создание - «сожри его первый», извините, я лучше собаку заведу.
Да, кстати о собаке… Наша кошка Джерси тоже умерла в 92-ом,  не дожив месяца до своего двадцатидвухлетия. Бабушка тяжело переживала эту утрату. На наше с Ниночкой предложение завести еще какую-нибудь зверюшку, она ответила резким отказом, но через три месяца привела в дом найденную на улице рыженькую собаку, которую мы назвали Жужей.
Бабушка жива до сих пор, и главное ее занятие – выводить Жужку на бульвар по три раза в день – собачка не должна поправляться…
Ну что еще сказать… Теория белых пятен медленно, но сработала. Время изменилось, или я просто смирился, как и все, смирился и привык. Но в любом случае рожи по ящику стали поприятнее.  А это уже хорошо.
Революция, как водится, пожрала своих детей, не всех, конечно, которых хотелось бы, но на первое время достаточно. Уже стало легче.
Конечно, и  в моей жизни произошло много изменений. Грустных и радостных.
Ангел вернулся и теперь иногда я даже могу общаться с ним. Я перестал злиться на него, перестал требовать от него слишком многого. В конце концов, он всего только ангел и надо воспринимать его таким, какой он есть.
Я бы хотел закончить на этом свое повествование. Пока закончить. Ну, в общем, заканчиваю…
Пока!
Просмотров: 2698 





Отзывы

Наташа Нестерович     Июл 26, 2012 - 22:53    [ постоянная ссылка ]
Наташа Нестерович
только сейчас осознала, что это был последний рассказ... т.е совсем последний рассказ о Костике((
если честно, до сих пор ждала продолжения и даже расстроилась теперь)))
а как-же Костик? как он сегодня? что стало с ним за эти годы?
Вам необходимо! просто необходимо написать продолжение!!! вторая часть, невозможнокакнужна)))


спасибо!
2   +  –

Na N_ See     Июл 28 - 00:28    [ постоянная ссылка ]
Na N_ See
Изумительно!!! Благодарные читатели жаждут, нет, просто требуют продолжения истории про Костика!!!
+  –




Для добавления комментариев нужно зарегистрироваться

Информационные спонсоры

 

; ;
 

Розы и помидоры



Ноя 04 - 19:17
Старенький буфет
Андрей Добрынин: Баретка! Супер!)


Ноя 03 - 20:17
Старенький буфет
Маслова Юлия: Так это же здорово! спасибо :)

Ноя 03 - 18:35
Старенький буфет
Na N_ See: Блистательно, как всегда!!!)))

Окт 27 - 01:57
КОНКУРС " ВРЕМЯ ПЛЕНЭРА" !!!
Катя_ Гаврик: Ой, я уже и забыла про конкурс ????

Окт 25 - 00:43
Letzte Reise
_overdrive_: =) ничего страшного, котики - это в ...

Окт 22 - 15:36
Letzte Reise
Na N_ See: ...хотела поставить +, но кошка ...

Окт 06 - 16:11
Подумал
Алексей Рэдс: Да.

Окт 06 - 15:41
Подумал
Руслан Валинчус: поэту виднее

Окт 05 - 14:23
Московский международный Дом музыки
Бабака: Автор, в Москве ночью серп луны с ...

Окт 05 - 10:44
Подумал
Алексей Рэдс: Стихотворных разновидностей достаточно.

Окт 04 - 12:42
Подумал
Руслан Валинчус: ага :)

Окт 04 - 07:10
Подумал
Алексей Рэдс: Это разновидность стиха, где рифма ...

Окт 03 - 22:29
Подумал
Руслан Валинчус: а где рифма меж первой и третьей ...

Сен 30 - 10:04
Назидание-135 Вегетарианство
Алексей Рэдс: Я сам поэт.

Сен 29 - 21:26
Назидание-135 Вегетарианство
Руслан Валинчус: видимо, на умирающем креативе ...



Теги

грусть  любовь  философия  жизнь  импровизация  креатив  Фортепиано  FreePlaying  музыка  графика  карандаш  сюрреализм  девушка  пастель  живопись  акварель  реализм  холст  природа  небо  бумага  пейзаж  фото  этюд  портрет  гуашь  Вселенная  люди  город  граффити  иллюстрация  пленэр  лето  рисунок  Ручка  фотошоп  море  творчество  сон  масло  компьютерная графика  Перо  набросок  снег  зима  время  дом  осень  окно  весна  вода  сказка  власть  россия  горы  река  Москва  утро  стихи  дождь  юмор  миниатюра  сказки  creative  ассоциации  кот  Тушь  свет  солнце  лес  ночь  Луна  космос  фотография  ДЕРЕВО  зарисовка  цветы  закат  Натюрморт  мистика  животные  реализм.  деревья  поэзия  вечер  гелевая ручка  цветные карандаши  ручки  дпи  общество  архитектура  акрил  птицы  человек  макро  фантастика  искусство  Арт  Гога  картина  дети  стих  кошка  creative.su  скетч  планшет  букет  художник  конкурс  Павел Яковлев  onegogia  Февральские недели  картины  пластилин  Самара  Art  Summer emotions  стихотворение  александр карасев  елец  графика швондерева  социум  Портретная графика  самоорганизованные конкурсы  ню  городской пейзаж  всенародное оповещение  лавизм  Константин Лорис-Меликов  Лорис-Меликов  wacom  наброски  роспись стен  впечатления  Сюжетная живопись  Столбова анастасия  арт брют  Цифровая живопись  Наталья Малышева  Александр Щусь  prosti84  Предчувствие В  picolinogallery  picolino  политика  Lee Ho Rvipereponki  Мировая архитектура  Некто М  DocGrandPiano  artrage  Золотая субъективность  Креативщики  ВАНГОГИКСКИЙ КЛУБ  ПЛЕНЭР- 11  наброски Гоги  пермь  фотоконкурс 2011  блог  Константин  визуальное столкновение  Лиза Рэй  Дама из Амстердама  Мобильная фотография  ПЛЕНЭР- 12  КАРАНДАШНЫЙ КОНКУРС  Краски осени 2012  шамонин  ДЕКАРТ  Роза Савинова  Сергей Шувалов  импрессионизм  душа на бумаге  ОСЕНЬ ГОРЯЧА  ВЫЗЫВАНИЕ СНЕГА!!  Вызывание В-2014  ПЛЕНЭР-14  КОНКУРС МАЛОЙ ФОРМЫ  Признаки лета  аудио  непознанное  ФОТОПЛЕНЭР-14  тайны  загадки  КОНКУРС НЮ  акв.карандаши  скетчи  ПЛЕНЭР-15  ПРИЗЫ  рисуночныймарафон  осенниймарафон  ЛИЦА ДОМОВ  водяной  идеал-цивилизм  строй  цивилизация  Летний дневник  Кама  графика поздней осени  creative24  КОНКУРС МАЛОЙ ФОРМЫ 2 
 
 


спонсорский блок: