Если ангел молчит Рассказ второй
Автор: Кириллица
Ссылка: http://www.creative.su/items/10921
Добавить в избранное
Опубликовано: 2012-07-08

Вторая история из жизни Кости Стасова

Рассказ второй
В котором герой познает первое чувство ревности, проявляет любознательность по самым разнообразным вопросам и развивает свои детские чувства до такого высокого уровня, что ощущает присутствие обитателей неземных сфер.

Январь  1974 года
-Ты пригласил Леру? – спросила мама.
Я не ответил, потому, что был очень занят.
На день рождения родители подарили мне потрясающий набор «Юный химик». Я ставил опыты. Правда, по правилам надо было сначала прочитать книжечку, которая прилагалась к набору. Но мне было лень – хотелось поскорей слить все, чтобы что-то зашипело или взорвалось или хотя бы поменяло цвет, но пока ничего не получалось.
Родители мне не мешали. У меня, видите ли, день рождения 1 января. Поэтому поводу приглашают детей, совмещая два праздника – елку и день рожденья. Сегодня мама решила устроить что-то типа карнавала, хотя, на мой взгляд, это затея была детская и не солидная.
Но мама обожала устраивать такие мероприятия. У нее была специальная методичка «Детский праздник» и она тщательно готовила программу.  На деле всегда было одно и тоже – разгадывание загадок, игра в «колечко», срезание мелких подарков с ниточки с завязанными глазами, игра в «Ручеек», праздничный  стол с лимонадом «Буратино» и «Дюшес», танцы в полумраке с участием родителей и именинный торт со свечками и чаем.
Я не очень любил такие праздники, мне больше нравилось, когда к нам приходили взрослые со своими детьми – моими ровесниками. Тогда можно было быстро поесть самого вкусного и под шум тостов вылезти незаметно из-за стола и играть с ребятами во что хочешь (никто не обращал на детей внимание) - носиться, периодически подбегая к столу и хватая пирожок или кусок колбасы, стоять на балконе не надевая пальто и бросать вниз бумажные бомбы с водой, лазить в холодильник, чтобы, пока никто не видит, пальцем смазать с торта немного крема и замаскировать следы преступления крошками.
Но в тот день рожденья мне пришлось надеть белые рейтузы, поверх них напялить сатиновые семейные трусы, собранные на резинку на подобие шароваров, белую мамину рубашку с пышным воротником – жабо (разве может так называться что-то хорошее)  и голубой плащ, переделанный из старой маминой юбки, с белым мальтийским крестом на спине. Заключающей деталью моего наряда была широкая шляпа с прикрепленной на тулью веточкой крашенного ковыля (вместо пера), который часто продавали с рук возле метро темноволосые страшноватые женщины.  Водрузив на бок пластмассовую красную шпагу,  я должен был в угоду родственникам изображать мушкетера. На конце шпаги был шарик, и она была абсолютно безопасная, но мне все равно говорили: «Будь осторожен, не попади кому-нибудь в глаз»
Пока мама наряжала меня, завязывая под подбородком ленточки от плаща, я смотрел в потолок и дергал ногой, ожидая окончания процедуры. Но, оказывается, это было только начало. Крепко взяв за руку, мама повела меня на кухню (дом у нас был старый, и отдельной ванной комнаты не было, умывальник стоял прямо на кухне). Там, на полочке под зеркалом лежала ее помада и черный карандаш «Живопись», которым тогда женщины подводили глаза. Мама послюнявила карандаш и нарисовала мне усы. Я чувствовал себя клоуном и страшно злился, но не посмел сказать маме, что мне противно. Все равно из этого ничего хорошего бы не вышло. Мама всегда сама знала, как лучше для всех и терпеть не могла, когда с ней спорили.
По дороге к себе в комнату я столкнулся с соседкой – тетей Катей. Она посмотрела на меня с умилением и сказала: «Батюшки мои, какой кардинал!» - она была не грамотная женщина, и не читала «Трех мушкетеров», в ее комнате вообще не было книжного шкафа и телевизора тоже не было, только радио – трехпрограммный громкоговоритель «Аврора». Все свои знания она черпала из кухонных бесед с моей бабушкой и этого громкоговорителя.
Я не стал исправлять тетю Катю, а, усмехнувшись про себя, отошел в сторонку и пропустил ее вперед. Наш коридор был узкий, а тетя Катя очень толстая. Она прошла мимо и даже чуть-чуть меня задела. Я посмотрел ей  вслед, и мне страшно захотелось, сделав красивый мушкетерский выпад, ткнуть ее шпагой в зад.  Честное слово, я любил тетю Катю и не хотел причинить ей вреда, просто это была, на тот момент, единственная возможность ткнуть кого-то шпагой, точно не попав в глаз.
Я выхватил шпагу из-за пояса и уже приготовился,  и встал в стойку фехтовальщика, отведя назад красиво согнутую руку, но тут из комнаты вышел отец и сделал такие страшные глаза, что я сразу понял - с реализацией моих смелых прожектов придется временно обождать.
Одетый в дурацкий костюм, и с дурацкими нарисованными усами слонялся я по комнатам в ожидании прихода гостей, пока мама не поймала меня и не спросила снова, пригласил ли я Леру.
-Нет – ответил я, почесав себе то место, где резинки от насборенных трусов впивались в колючие шерстяные рейтузы. Мама машинально поправила на мне шаровары, взбила их попышнее, и сказала строго:
- Иди сейчас же к Лере и пригласи ее к нам, - и, поняв, что я попытаюсь сопротивляться, добавила, - без разговоров, понятно!
- Как же я пойду по улице в таком виде! – заныл я, но мама была непреклонна.
- Дойдешь как-нибудь.
           И она вытолкала меня за дверь.
Я домчался до Леркиного подъезда и через секунду уже звонил в дверь ее квартиры, на одном дыхании промчавшись два этажа.
Кажется, Лерка играла гаммы, из-за двери неслись приглушенные звуки, которые оборвались в считанные мгновения после того, как я нажал на звонок.
А еще через мгновение Лерка уже открыла дверь и очень удивилась, увидев меня  в обличии королевского мушкетера.
- Приглашаю-тебя-к-нам-на-карнавал-и-день-рожденья! – не делая пауз, закричал я во всю мочь. Она даже отпрянула. – Сегодня в четыре часа! Придешь?
- Приду! – ответила Лерка.
Я помчался домой, перепрыгивая через две ступеньки и держась при этом за перила двумя руками. Это были сложные и красивые скачки, которые мы с Мишкой освоили на прошлой неделе. На последнем повороте я налетел на Леркиного отца.
- Драсте, дядя Вася!
- Привет именинник, с Новым годом!
- С новым годом!
Я вышел на улицу и столкнулся нос к носу с Сашкой Горбуновым – второгодником и драчуном ужасным. Он посмотрел на мой костюм, белые рейтузы и голубой плащ и зашелся от хохота. Пока он ржал, я почти успел дойти до своего подъезда, но он все-таки крикнул мне в след:
- Эй, Снегурка, шляпка-то не по фасону! И усы сотри, а то Дед Мороз не узнает!
Наверное, это все было бы не так уж важно, но именно с этого дня за мной закрепилась прозвище «Снегурка». Через несколько лет про историю с костюмом забыли, и прозвище осталось просто так, без смысла, как другие мальчишеские прозвища. А ведь до этого у меня было красивое прозвище – «Кость», подчеркивающее мою твердость и несгибаемость.
Через  минуту я был уже дома, а еще через пару минут зазвенел звонок, и гости пошли косяком. Я не успевал распаковывать подарки, как раздавался новый звонок, и я уже бежал открывать дверь кому-то из приглашенных.
Последней пришла Лерка. Она была одета в костюм Красной Шапочки – страшно короткая плиссированная юбочка, красная жилетка поверх белой водолазки  и очень уродливая, вязаная,  красная шапочка. В руках она держала корзинку с пирожками.
Ее мама, как видно, тоже надавала ей строгих наказов, не выходить из роли и поэтому несчастная Лера никак не хотела выпускать из рук свою корзину, и даже попыталась влезть с ней за стол. Но моя мама твердой рукой отобрала этот дивный аксессуар, как раз в тот момент, когда Лерка, усевшись на импровизированную скамью из доски, положенной на два стула, и едва втиснувшись в узкое пространство между столом и пианино, пыталась впихнуть этот «гостинчик для бабушки» себе на коленки. Мама выложила пирожки на блюдо, сказав спасибо, а саму корзинку поставила на пианино, где в нее сейчас же легла наша кошка Джерси и мирно проспала там до конца праздника. А пирожки мы съели, они были вкусные.  
Девчонок у меня на дне рождения было только две – Лерка и дочь маминой знакомой очень толстая девочка – Ниночка, одетая снежинкой.
В промежутке между основной едой и чаем мы играли в запланированные мамой игры,  вслепую – с завязанными глазами, срезали какие-то маленькие игрушки с ниток, рисовали лошадь, потом пришпиливали ей хвост, кормили друг друга манной кашей и играли в жмурки. Все очень смеялись и были вполне счастливы. Только я был не доволен -  я не люблю, когда мне завязывают глаза.
Потом мы играли в шарады и ребусы. Я знал одну шараду, которой меня научил дед и к удивлению мамы, не успевшей еще дать мне заранее подготовленную шпаргалку, выскочил в центр комнаты и закричал перекрывая общий галдеж:
- Моё первое – шипящая, моё второе - часть тела еврейской женщины, а вместе город.
Мне казалось, что это хорошая шутка, но мама ее не одобрила, покраснела и велела сесть на место - ждать своей очереди, сунув в руку бумажку с каким-то ребусом. Мне было неприятно и я обиделся, и когда «очередь» дошла до меня, засунул бумажку в диван, а маме сказал, что потерял ее.
- Вечно ты в своем репертуаре – недовольно буркнула мама и позвала отца устраивать танцы.
Мама очень боялась, что с Ниночкой никто не будет танцевать, поэтому, когда папа поставил пластинку, она шепнула мне на ухо - пригласи Ниночку, потушила верхний свет, оставив включенным бра в виде рижского фонаря, и отошла к папе. И хотя меньше всего на свете мне хотелось танцевать с Ниночкой, да и вообще танцевать с девчонками, да и вообще танцевать, я в который раз уступил, потому что уже тогда относился к женщинам по-джентельменски, всегда (по возможности) удовлетворяя их просьбы.
Ниночка была вся мокрая, то ли от жары в комнате, то ли от «подвижных» маминых игр, то ли от нейлонового прозрачного платья с пышной юбкой, надетого поверх белого, ситцевого чехла. Руки она держала на «пионерском» расстоянии явно оберегая свое пухлое тельце от грязных посягательств  коварных  мальчишек.
Еле-еле передвигаясь с ней по всей комнате, я заметил, не смотря на полумрак, что Мишка, забравшись на диван с ногами, что-то шепчет Лерке на ухо, а она на это хихикает и отрицательно качает головой. Интересно было узнать, о чем они шептались – их никто не заставил танцевать с Ниночкой. А Лерка кокетливо прикрыла глаза ладошкой  и из-под нее смотрела на Мишку. Потом она вдруг сорвалась с места и побежала на балкон. Мишка рванул за ней.
Странные вещи стали твориться со мной вдруг совершенно против моей воли.
Я вдруг перестал слышать музыку. Вместо музыки я услышал отчетливый стук собственного сердца и почувствовал, как кровь прилила к голове.
Бросив ничего не понимающую Ниночку одну посреди комнаты, я кинулся за подозрительной парочкой.
Я жаждал застигнуть их врасплох и проткнуть предателя Мишку шпагой, а его плачущую сообщницу с позором выволочь с балкона и на глазах у молчаливо осуждающих ее гостей гордо сложить руки на груди и сурово бросить ей в лицо всего одно слово: - «Уходи». Нет, лучше бросить ей в лицо три слова: «Уходи, подлая изменщица». Или еще лучше бросить ей в лицо целую фразу: «За подлую твою измену да не будет тебе прощения ни на земле, ни на небесах. Уходи прочь с моих глаз вероломная дура!».
Выбрав подходящий вариант, я распахнул балконную дверь и с криком: «Ага, попались!» выскочил красный и разгоряченный на январский холод.
Второй раз за сегодняшний день моим планам не суждено было сбыться. Лерка и Мишка, перевесившись через перила, самозабвенно плевали вниз на мирно прогуливающихся кошек. Даже по моим строгим нравственным меркам придраться тут вроде бы было не к чему, но в глубине души я затаил обиду и на Мишку да и на Лерку заодно, так как точно знал, что не стал бы заниматься с кем попало таким сугубо интимным делом, как плевание с балкона.
От моего крика Лерка вздрогнула и выпрямилась, белая капля слюны, свисавшая с ее губ, оторвалась и упала прямо на кафель рядом с ее блестящей лакированной туфелькой. Тут мамзель Красная Шапочка смутилась и, пытаясь скрыть свою оплошность, как бы невзначай поставила на плевок ногу. Шаркнув пару раз по шершавой поверхности плиток она изогнулась и через плечо внимательно осмотрела подошву своих туфель. Убедившись, видимо, в ее целости и сохранности,  она подняла на меня свой ангельский взор и одарила меня волшебной улыбкой (восемь зубов, по четыре сверху и снизу, и дальше пустота, остальные зубы по какой-то причине временно отсутствовали, зато оставшиеся были такие огромные, что улыбнись ими настоящая Красная Шапочка, она бы в один миг избавилась бы и от волка и от бабушки).
И тут произошло странное. Я впервые понял, что Лерка красивая. Но это длилось только мгновение.
- Лерка, дура, не плюй на наш балкон. Пошли танцевать. Нечего отрываться от коллектива! – скомандовал я и дал пинка Мишке, чтобы шел быстрее. Потом мы немного повозились с ним на полу, и я не победил его только из-за чертова плаща, который все время мешался. А Лерка, оставшись не у дел, взяла книгу из шкафа, скромно села на стул и сделала вид, что читает. Так ей и надо.
Папа включил быструю музыку, и все стали скакать просто так, без пар, только папа с мамой танцевали вместе, какой-то странный танец, похожий на смесь кадрили и танго и все время смеялись, а потом вместе вышли из комнаты.
Я понимал их. Слава Богу, мне шел уже второй десяток и я больше не был ребенком.
Вечером,  «детские» гости ушли и пришли тетя Женя и дядя Вася. И тогда начался праздник у родителей, а мы с Леркой пошли к тете Кате, мы не приглашали ее к общему столу, но всегда относили ей «гостинцы» - кусок торта на блюдечке и несколько конфет.
Тетя Катя подарила мне мешок для обуви, на котором были вышиты ботинки и надпись «Стасов Костя» и еще фетрового ослика, сшитого на руках. Тетя Катя была очень бедная и не могла покупать настоящие подарки, но на каждый день рождения она шила мне  маленькую игрушку и я за всю жизнь не потерял ни одной из них.


Август 1975г.
Мы приехали с дачи, и я сразу же отпросился у родителей и выбежал во двор.
Во дворе никого не было. Везде валялись коробки от холодильников и огромные деревянные ящики. В глубине двора одиноко стоял круглый дубовый стол на резной ножке. Сейчас я бы, пожалуй, был бы не прочь заиметь такой столик  для собственной квартиры, но тогда это был для меня просто хлам. Тем не менее, я решил все-таки обследовать его, все равно делать было нечего.
Наверное, стол выбросили недавно, потому что он был совсем чистый и даже блестел, как будто его натерли полиролью. Я заглянул под верхнюю доску и увидел под ней небольшой ящик с круглой точеной ручкой. Ящик не выдвигался. Я стал его дергать, ковырять ножиком, раскачивать и бить кулаком, но все безрезультатно. Тогда я решил сходить домой за молотком и клещами и разломать его, наконец, чтобы посмотреть, что же лежит внутри. Пока я ходил, я очень беспокоился, как бы кто-нибудь другой не нашел мой стол и как выяснилось мои опасения были не напрасны.
Когда я вновь вышел во двор, нагруженный разными инструментами, я увидел Лерку. Она уже крутилась вокруг стола, пытаясь приладить к нему какую-то банку с осенними цветочками. Забыв, что мы не виделись целое лето и, думая только о возможной  утрате сокровищ, вероятно спрятанных в ящике, я подбежал к Лерке и отпихнул ее от моего стола.
- Вали отсюда, Гусева! – заорал я, бесцеремонно схватил ее за свитер и оттащил в сторону.
Лерка обиделась, это было сразу видно по её лицу. Подхватив свою баночку, она прижала ее к груди и потом, посмотрев на меня яркими серыми глазами, произнесла тираду, от которой инструменты вывалились у меня из рук.
Столько мата за один раз мне еще не приходилось слышать. Если бы земля разверзлась под моими ногами или с неба посыпались бы кролики, я бы не был больше поражен. Я не знал, что на это ответить и вообще не представлял, что говорят в таких случаях. Впервые в жизни я понял, как можно потерять дар речи.
Конечно, я слышал матерные слова и раньше, и даже сам с гордостью употреблял некоторые из них. Но только когда мы были с мальчишками, одни, и никто из взрослых не мог меня слышать. Лерка же, похоже, совершенно не заботилась о таких формальностях, как наличие публики и поэтому конец её самозабвенной тирады пришелся как раз на тот момент, когда во двор, ни о чём не подозревая, вышла трясти ковер моя мама.
Я умирал от злорадства, предвкушая мамину реакцию - ее прекрасная Лерочка, которую мне неоднократно ставили в пример, материлась как сапожник посреди двора и даже не краснела при этом. Теперь, на все мамочкины  упреки я смогу отвечать, что по крайней мере я не ругаюсь матом, в отличие от некоторых, потому, что не пойман  - не вор, а как я ругаюсь мама еще не слышала.
Но мама шла со своим ковром очень-очень медленно и ничем не обнаруживала своего присутствия. Она молчала и в упор смотрела на меня. Черт возьми, я не хотел понимать ее взгляда.
Но делать было нечего, и я изо всех сил пнул Лерку ногой:
- Заткнись, дура, мама идет! – Лерка в испуге замолчала и обернулась. Мама прошла мимо нас к перекладине, на которую вешают ковры, и обернулась.
- Эй, пионеры, - крикнула она весело, - как насчет того, чтобы помочь старшим?
Лерка выпустила, наконец, из рук свою банку и побледнела так, что веки стали совсем лиловыми, и даже на лбу проступили голубоватые разводы от просвечивающихся вен.
Мы подбежали к маме и, схватив тяжеленный ковер, стали перекидывать его через палку, одновременно разворачивая. Мы пыхтели и переругивались, потом, водрузив, наконец, эту махину пошли искать палки, чтобы расслабиться и отвести душу, колотя ими ворсистую жертву маминой аккуратности.
Мама, отойдя в сторону, наблюдала за нами с удовлетворенным видом. Наконец, увидев, что мы уже подустали, она подошла к нам.
-Ладно, детки, хватит, дальше я сама. Идите, занимайтесь своим столом. – Потом она погладила  Лерку по голове и сказала мягко – Не переживай, я ничего не слышала.
- Много потеряли! – неспешно проговорила Лерка, четко выговаривая каждое слово и глядя маме прямо в глаза. Мама тоже внимательно смотрела на нее, и я не понимал их немой диалог. Наконец Лерка отвела взгляд и, круто повернувшись, пошла со двора.
- Эй, не стойте слишком близко,
  Я тигренок, а не киска...  - Мама говорила почти что с удовлетворением, странно улыбаясь, глядя вслед уходящей хулиганки Лерки. – Хорошая девочка! – добавила она и потом повернулась ко мне.
- Не обижай её, сыночек, а то она когда-нибудь тебя съест... Ну, о чем задумался? Костик! Рот закрой!
Я закрыл рот. Мыслей у меня в голове действительно было больше, чем могло там  поместиться, без вреда для организма. Поэтому я усилием воли сократил их количество, оставив две – самые главные:  что за странная реакция была у моей мамы, и как Лерка за такое короткое лето освоила столько матерных слов.
Про маму я часто думал, но никак не мог понять, почему, когда дело касалось кого-то другого,  она часто поступала самым неожиданным образом, не просто как надо, а так, что человек потом помнил ее всю жизнь с любовью и благодарностью. Но когда дело касалось меня или отца, ее реакции были далеки не только от желаемых и даже просто от правильных.
Мне уже не очень хотелось разбирать стол на части, чтобы посмотреть, что лежит в ящике. Я поставил на него Леркину банку и, зажав подмышкой  свой набор для вскрытия, поплелся вслед за мамой, поддерживая свободной рукой волочащийся конец ковра.
Проходя мимо Леркиного подъезда, я заметил Мишку, он был загорелый и очень худой. Когда я окликнул его, он помахал мне рукой и зашел в подъезд.
К вечеру стол оккупировали старички, которые играли в шахматы и потом один из них – очень тихий, молчаливый и седой, научил играть нас – мальчишек. С этого времени началось наше повальное увлечение шахматами. Мы играли везде – дома, в школе, на улице, я играл с папой, дедушкой, Мишкой и дядей Васей и даже попытался научить тетю Катю. Как ни странно она играла хорошо, но так и не захотела выучиться ставить мат и вообще доводить партию до конца, предпочитая угостить меня конфеткой и выкупить тем самым себе свободу, она все еще считала меня маленьким.
Я же себя таковым уже давно не ощущал.





Март 1976 г
Нас всем классом водили в зоопарк.
Мама сказала нам с Леркой и Мишкой:
- А после вы просто сядете на 5-й троллейбус и через пять остановок будете дома.
Выйдя из ворот зоопарка, мы стали осматриваться и вдруг увидели проезжающий мимо троллейбус. Не долго думая, мы с Леркой помчались за ним и, не обращая внимания на Мишкины крики, вспрыгнули на ступеньки как раз в тот момент, когда двери закрывались.
- Чего он орал, не слышала?  -  спросил я Лерку.
- Не-а, - скучно протянула она и поправила волосы. Надо сказать, что у Лерки уже была  длиннющая коса, кончик которой высовывался сзади из-под края куртки, пушистый как хвостик козленка. Но возле лба некоторые волосики были еще короткими и не вплетались в косу. Они завивались от дождя или, как сейчас, от растаявшего снега мягкими колечками, делая ее лицо еще более нежным и детским.
Вообще, среди наших девчонок, она была, наверное, самая красивая и я знал, что она нравится Мишке. Я считал, что это нечестно с его стороны, мы вместе дружили с первого класса, и я справедливо полагал, что в друзей нельзя влюбляться. Иногда я перехватывал их  быстрые взгляды и червячок обиды и зависти начинал  сильней шевелиться в моей неокрепшей и легкоранимой душе.
Но, я не хотел всерьез поверить в то, что она может ответить на его «чувства» и давно перестал обращать на них внимание, потому что решил, если что если выбирать между мной и Мишкой, то я лучше его по многим причинам. Во-первых, я красивее, во-вторых, у меня больше нога, в-третьих я лучше учусь и, в-четвертых, у меня есть и папа и мама, а у Мишки только мама и брат, который ходит в детский садик, и даже нет денег на приличную стенку, вся мебель одно старье, еще от прадедушки (так говорила Мишкина няня, которой приходилось вытирать пыль со всех завитушек этой старинной мебели). Ну а о том, что наши с Леркой мамы  - лучшие подруги я вообще не говорю, а ведь это тоже преимущество.
«Пройдите в середину салона» – сказал нам водитель, и мы, не упрямясь, выполнили его просьбу. Мы плюхнулись рядом на одно сидение и начали болтать, причем каждый говорил о своем. Я рассказывал ей, как устроена счетно-вычислительная машина, придуманная, кажется, армянскими учеными - я недавно прочитал об этом в журнале «КВАНТ». А она сначала пыталась мне объяснить, что хочет, но не может стать балериной потому, что у нее толстая мама, а потом сказала, что не хочет, но станет пианисткой, у нее будет черное концертное платье в блестках, и она будет гастролировать по всему миру. Тут я заржал во все горло и напомнил ей, что не далее, как на прошлой неделе, когда мама пыталась засадить ее заниматься, она подняла такой крик, что было слышно по всему дому.
Только она попыталась возразить, как водитель объявил в микрофон, что следующая остановка - Ваганьковское кладбище.
- Лерка, мы едем не туда, - закричал я на весь вагон, и мы помчались к выходу, но не успели. Троллейбус тронулся, и мы проехали еще одну остановку.
Мы вышли и остановились посреди незнакомого места, невдалеке виднелась стена, за которой находилось кладбище.
Не знаю почему, но кладбища всегда привлекали меня. Я часто представлял себе «тот свет» как большое кладбище, где люди живут в могилах, как в отдельных квартирах и у них свои дела, о которых живые не могут знать и общаются они преимущественно ночью, когда все спят. Жизнь после смерти казалась мне совершенно естественной и не вызывала никаких сомнений. Хотя точная ее форма была еще мною не определена.
Мне хотелось прийти как-нибудь на кладбище одному, без мамы и папы, бабушки и дедушки. Я думал, что если я буду один, кто-нибудь из мертвых выйдет, чтобы передать привет своим близким. Всем известно, что с детьми проще разговаривать. А я в качестве ответной услуги спросил бы их, больно ли умирать. Я немного боялся смерти и хотел точно знать, как же все там происходит.  
Я посмотрел на Лерку и подумал, что она, наверное, не помешает - она конечно еще совсем ребенок, но так, вдвоем, как-то сподручнее. И, к тому же, при ней-то я не заробею, я же мальчик и должен ее защищать.
В общем, стало ясно, что  нужно уговорить Лерку пойти со мной на кладбище.
Уже стемнело, и пошел снег, но другой возможности могло бы и не случиться.
- Тебе надо домой?
- У меня сегодня музыка, но я, все равно, уже на нее опоздала. -  Поспешно добавила Лерка и кокетливо поглядела на меня, ожидая моих дальнейших действий.
- Пойдем на кладбище?
- Чего? Зачем это? – изумилась она.
- Потом скажу. – Я схватил Лерку за варежку, которая высовывалась их рукава куртки. Варежка была пришита к резинке, проходящей через оба рукава.
Лерка не тронулась с места, а я продолжал тянуть и тянуть, пока не вытянул обе варежки. В последний момент она успела ухватиться за свою руковичку, но я уже повернулся к ней спиной и пошел по направлению к кладбищу, ведя Лерку на варежке, как собачку на веревочке.
Мы подошли к кладбищенским воротам, когда было уже совсем темно, но отступать я не мог и мы зашли за калитку. Что делать дальше я не знал. И не знал куда идти.
- Ну, и что теперь? – Лерка явно чувствовала себя не в своей тарелке.
- Теперь направо, - решил я, и мы пошли направо.
Шли мы медленно и довольно долго.
- Ты веришь в Бога? - неожиданно спросила Лерка.
- Конечно, нет, - смело ответил я. Я никогда не задавал себе подобных вопросов, потому, что не верил, а просто знал, что Бог есть. Не такой, как на картинке, а другой, про которого нельзя говорить. И я не стал ничего объяснять Лерке, просто добавил с гордостью: - Я – атеист!
Пылкая пионерка Валерия закивала с умным видом и захотела мне еще что-то сказать, но я грубо пресек все ее попытки  высказаться по этому вопросу. Не мужское это дело – выслушивать девчоночью болтовню, тем более сейчас, когда у меня были совсем другие планы.
Я сосредотачивался. От выпавшего снега на кладбище было  светлее, чем на улице, памятники и решетки выделялись на белом и напоминали силуэт большого города.
Фонари работали только у входа на кладбище. Их свет был уже почти неразличим с того места, где стояли мы. Дальше идти не хотелось.
Я присел на корточки и прищурился, глядя сквозь могилы. Я не знал, как должны выглядеть те, с кем я искал встречи, но предполагал, что они  не  состоят  из плоти и, скорее всего, должны быть прозрачными. Я вглядывался в глубь кладбища и ждал хоть какого-то шевеления, движения, хоть чего-то что могло мне подсказать, что делать дальше.
Я так увлекся, что совсем забыл про Лерку. Нужно было уйти с дорожки и занять новый наблюдательный пункт среди могилок. Боком пролез я между двумя оградами и замер, весь превратившись в слух.
Вдруг неожиданно кто-то тронул меня за плечо. Сердце стукнуло у меня в груди и от страха перехватило горло. Я круто повернулся, и тут же Лерка, заткнув мне рот лохматой варежкой с налипшими льдинками, заставила меня присесть и, не отнимая руки от моего рта, повернула мою голову и показала мне что-то.
Среди могил тихо двигалась какая-то тень. Она как будто плыла над землей, покачиваясь из стороны в сторону, и тихое бормотание на странном языке, голос ниоткуда, певучий и гулкий плыл вместе с ней.
Тень медленно приближалась к нам, путая и сбивая в воронки снежные хлопья, валившие с неба. Было жутковато. Но я, помня о цели своего появления здесь, решил, что время идти на контакт настало. Поднявшись во весь рост (а рост был такой, что меня почти не было видно из-за высокой ограды) я сказал низким торжественным голосом (мне казалось, что именно таким голосом надо говорить с мертвецами):
- Ответь мне, что чувствуешь, когда умираешь?
Лерка ойкнула. А тень вместо ответа беззвучно обрушилась вниз и исчезла в снежном вихре где-то на уровне земли.
- Лерка, дура, ты спугнула ее! – закричал я.
Легко перескочив через ограду, я помчался в сторону того места, где, как мне казалось, исчезла тень.
Но тень, оказывается, не исчезала, она просто упала, приняв облик женщины неопределенного возраста.  Сначала я подумал, что она мертвая и испугался. Но потом услышал, скорее даже увидел ее дыхание. Она была в глубоком обмороке.
Мне, честно говоря, захотелось убежать, но я не мог оставить Лерку. Лерка подошла неслышно и присела рядом с женщиной.  Потом она потерла ей лицо варежкой. Женщина чуть шевельнулась и открыла глаза. Хотя черты ее лица были плохо различимы, мы с Леркой непроизвольно отпрянули в сторону. Женщина молчала, вглядываясь сквозь падающий  снег и прищуриваясь. Мы  снова  подошли ближе и наклонились над ней.
- Вам плохо? – вежливо поинтересовалась Лерка. Женщина прищурилась еще больше и, разглядев, наконец, наши лица, с облегчением вздохнула.
-Нет,  дорогие  дети, мне уже хорошо,  -  она попыталась подняться и услужливая Лерка кинулась ей на помощь.
Голос у женщины был противный, какой-то хриплый, дребезжащий и приторный, как сахарин, который хранился у бабушки в узеньком стеклянном пузырьке. Однажды, она дала мне его попробовать, сказав, что во время войны чай с сахарином был роскошью. От сахарина во рту долго держался жуткий тошнотворный сладкий вкус, от которого невозможно было избавиться.
- Так вы живая, –  разочарованно констатировал я и укоризненно покачал головой, как бы говоря, «Ай-ай-ай, как не стыдно?!».
- Наверное, я должна сказать да, дружок, - она виновато развела руками. – Кажется, тебя это огорчает?
- Да ничего, - пришлось напустить на себя равнодушный вид, хотя, конечно, в ту минуту я предпочел бы, что бы она оказалась духом. Нехорошо было упрекать человека за то, что он не мертвец, это я понимал, но не мог скрыть досады. В тот момент я, как никогда был готов  к контактам с неземными формами жизни, и тут такой облом (кажется, такого слова тогда еще не было).
– А вы кто? – Нагловато спросил я. - Чего вы тут бродите в темноте, по кладбищу,  как тень отца Гамлета?
-  Так просто, - она неопределенно пожала плечами и стала похожа не на пожилую женщину, а на оправдывающуюся школьницу. – Меня зовут...  Неужели ты читал Гамлета, мальчик?
- Нет, - признался я, - так бабушка говорит, когда я слоняюсь без дела.
- Пойдемте отсюда, здесь как-то... дует, - обняв себя за плечи и покачиваясь вперед-назад, прошептала сквозь зубы Лерка, которая, кажется, начала замерзать.  
Мы молча побрели по дорожке. Пройдя несколько шагов женщина спросила:
- А что за странный вопрос ты задал...
Тут я заметил, что на мне нет шарфа, и побежал назад. Я увидел его висящим на ограде могилы, за которой мы с Леркой прятались, и полез туда. Наклонившись, чтобы отцепить его запутавшийся в завитушках решетки конец, я, с трудом разбирая непривычно написанные буквы, прочел надпись на  заснеженном надгробье: «На руках возьмут тя, да не когда претекши о камень ногу твою»  
Я схватил шарф и помчался догонять Лерку и нашу новую спутницу. Когда я добежал до них то заметил, что вокруг стало светлее. Хотя фонари по-прежнему не горели.
- Так ты хотел спросить что-то у мертвых, да? Ну, и как ты собирался услышать их ответ? – женщина с неприличным любопытством продолжала расспрашивать меня, хотя видела, что мне это неприятно. Наконец я рассердился и сказал:
- Я узнал все, что мне было нужно! Понятно! И не надо больше об этом. Пойдем скорее.
Мы подошли почти к самому выходу, и фонари, до этого момента едва горевшие, вдруг вспыхнули ярко, осветив желтым светом запорошенную дорожку к воротам и странную женщину, сопровождающую нас.
Теперь я мог внимательно рассмотреть ее.
Она была в ворсистом черном пальто до самой земли, обтягивающем ее фигуру так плотно, что пуговицы, большие и блестящие, как угли чуть не отрывались на своих жирно обмотанных  нитками  ножках. Густые белые волосы были взбиты на макушке и спускались неправдоподобно ровными кудряшками от затылка до самого низа спины. Глаза ее, совсем бледные и бесцветные, как бельма, были обведены толстыми черными линиями, такими же жирными линиями были обведены и  ее, от природы  тонкие  губы, выкрашенные неимоверно яркой алой помадой. В складки кожи, мелкие, как иголки, въелась навечно черная краска. Рот ее  безобразно широкий не закрывался, обнажая  темные желтые зубы, ровные, как на черепе у нас в кабинете биологии.  
Мне она просто показалась отвратительной старой теткой, но у Лерки взглянувшей ей в лицо при свете фонаря, от ужаса глаза расширились на пол лица. И хотя губы ее еле шевелились от холода, а коленки дрожали от страха, она все-таки нашла в себе силы, как всегда вежливо спросить, может ли тетенька дойти до дома сама.
Дул пронизывающий ветер, но это не заставило нашу спутницу дать скорый ответ. Напротив, она странно закатила глаза и, подняв острый подбородок к небу,  надолго впала в состояние летаргии. Мы ждали, не произнося ни слова. Я только почувствовал, как Лерка схватила мою руку и так крепко сжала ее, что чуть не оторвала мне пальцы.
- А вы верите в бога? – неожиданно заговорила женщина и посмотрела при этом почему-то именно на меня, как будто Леркин ответ был ей известен заранее.
«На руках возьмут тя, да не когда претекши о камень ногу твою»  вдруг зазвучала у меня в голове недавно прочитанная фраза, с засыпанной снегом, неизвестно чьей могилы. Время принятия решения наступило, и я, не колеблясь, повторил свой  недавний ответ:
- Конечно, нет! – сказал я с еще большей уверенностью, чем раньше, и тут вдруг на мгновение стало темно. Я вспомнил фразу «свет померк перед глазами». Несмотря на фонари, стало еще темнее, чем прежде, может быть потому, что снегопад кончился. Леркина ладонь вдруг разжалась, выпуская мою руку.  Раздались глухие хлопки, напоминающие шум крыльев, как будто сразу взлетела целая стая ворон, я поднял голову вверх, но ничего не увидел.  Меня обдало то ли жаром, то ли холодом и  потом  наступила полная тишина.
- Все правильно, так и должно быть! – заверила меня чудная дама, да так сильно закивала, что снег посыпался с ее пуделиной макушки во все стороны.
Я ощутил невыразимую легкость во всем теле, как будто тяжкий груз, который я носил на своих плечах, разом свалился, оставив после себя ощущение абсолютной свободы и силы.
- Так Вы дойдете сами, тетенька?  - я был строг и спокоен. Проходя в ворота, я пропустил женщин вперед и вышел следом за ними твердым шагом мужчины.
- А Вы, молодой человек, дойдете сами? Вы уверены, что вам не понадобиться помощь? – язвительно засмеялся этот недоделанный призрак в ответ на мой простой и бесхитростный вопрос.
- Пойдем, Лерка, - по-взрослому скомандовал я, беря мою, обалдевшую от страха и холода, подругу за плечи и повернув ее в сторону шоссе, с его шумом от проезжающих машин, искрами, сыплющимися на повороте с тонких рогов троллейбуса,  красными и оранжевыми огнями стоп-сигналов. Мы ушли, не попрощавшись, туда, подальше от непонятного и жутковатого мира мертвых, в не менее непонятный  мир  живых. Лерка пыталась обернуться и сказать что-то тетке, но я нежно, но твердо удержал ее голову и, заглянув в черные глаза сказал:
- Не надо!
А странная наша знакомая осталась стоять между этими двумя мирами, невнятно бормоча на незнакомом гортанном языке и яростно жестикулируя, как будто пыталась объяснить кому-то, что-то, сердясь и всхлипывая в голос.  
Так, впервые я принял собственное решение и пошел уверенно своей дорогой, таща за собою свою не в меру доверчивую подружку.

Просмотров: 1516 





Отзывы

(Д.З.)     Июл 14, 2012 - 14:47    [ постоянная ссылка ]
(Д.З.)
Вы издаётесь?
+  –

Кириллица     Май 19 - 12:06    [ постоянная ссылка ]
Кириллица
Простите, не заходила уже сто лет! У меня первую повесть издал Игорь Захаров ("З6 недель"), эта была напечатана в "Новой Юности" , но только половина.
+  –

(Д.З.)     Июл 15, 2012 - 14:26    [ постоянная ссылка ]
(Д.З.)
?
+  –




Для добавления комментариев нужно зарегистрироваться

Информационные спонсоры

 

; ;
 

Кто на сайте

Antonio H 756

Розы и помидоры



Авг 20 - 07:45
Рэп. Работа. Речитатив. Физиология
Алексей Рэдс: Необязательно, однако желательно, для ...

Авг 20 - 01:52
Рэп. Работа. Речитатив. Физиология
Руслан Валинчус: необязательно написывать мне в личку :)

Авг 17 - 10:59
Рэп. Работа. Речитатив. Физиология
Алексей Рэдс: Необязательно.

Авг 16 - 21:21
Рэп. Работа. Речитатив. Физиология
Максим Атякшев: Будет зато варикоз
И остеохондроз.


Авг 16 - 18:16
киса
Руслан Валинчус: спасибо!


Авг 16 - 12:15
зоркие окна
_overdrive_: кажется, вот это стихотворение про ...

Авг 12 - 18:36
Степное.
Ольга Ал: Спасибо)

Авг 12 - 11:17
Степное.
Руслан Валинчус: какая прелесть

Авг 12 - 09:44
Ангел, сбывающий мечты
_overdrive_: спасибо)

Авг 11 - 13:09
Ангел, сбывающий мечты
Наташа Нестерович: ))) Очень хорошо! Здорово)

Авг 04 - 12:07
ИСКУШЕНИЕ
Na N_ See: Тонко... в глубине каждой груди живёт ...

Июл 28 - 00:28
Если ангел молчит Рассказ последний
Na N_ See: Изумительно!!! Благодарные читатели ...

Июл 28 - 00:13
Если ангел молчит Ч3 Рассказ 15
Na N_ See: Полностью согласна! Автору - огромная ...

Июл 23 - 15:25
Букет невесты
Ольга Ал: Да, если летит, значит Шагал)))

Май 21 - 13:43
Дорога к дому
Na N_ See: Спасибо, все мы родом из детства)))



Теги

грусть  любовь  философия  жизнь  импровизация  креатив  Фортепиано  FreePlaying  музыка  графика  карандаш  сюрреализм  девушка  пастель  живопись  акварель  реализм  холст  природа  небо  бумага  пейзаж  фото  этюд  портрет  гуашь  Вселенная  люди  город  граффити  иллюстрация  пленэр  лето  рисунок  Ручка  фотошоп  море  творчество  сон  масло  компьютерная графика  Перо  набросок  снег  зима  время  осень  окно  весна  вода  сказка  власть  россия  горы  река  Москва  утро  стихи  дождь  юмор  миниатюра  сказки  creative  ассоциации  кот  Тушь  свет  солнце  лес  ночь  Луна  космос  фотография  зарисовка  цветы  закат  Натюрморт  мистика  животные  реализм.  деревья  поэзия  Карандаши  вечер  гелевая ручка  цветные карандаши  ручки  дпи  общество  архитектура  акрил  птицы  человек  макро  фантастика  искусство  Арт  Гога  картина  дети  стих  кошка  creative.su  скетч  планшет  букет  художник  конкурс  Павел Яковлев  onegogia  Февральские недели  картины  пластилин  Самара  Art  Summer emotions  стихотворение  александр карасев  елец  графика швондерева  социум  Портретная графика  самоорганизованные конкурсы  ню  городской пейзаж  всенародное оповещение  лавизм  Константин Лорис-Меликов  Лорис-Меликов  wacom  наброски  роспись стен  впечатления  Сюжетная живопись  Столбова анастасия  арт брют  Цифровая живопись  Наталья Малышева  Александр Щусь  prosti84  Предчувствие В  picolinogallery  picolino  политика  Lee Ho Rvipereponki  Мировая архитектура  Некто М  DocGrandPiano  artrage  Золотая субъективность  Креативщики  ВАНГОГИКСКИЙ КЛУБ  ПЛЕНЭР- 11  наброски Гоги  пермь  фотоконкурс 2011  Константин  визуальное столкновение  Лиза Рэй  Дама из Амстердама  Мобильная фотография  аутсайдер арт  ПЛЕНЭР- 12  pentristo  КАРАНДАШНЫЙ КОНКУРС  Краски осени 2012  шамонин  ДЕКАРТ  Роза Савинова  Сергей Шувалов  импрессионизм  душа на бумаге  ОСЕНЬ ГОРЯЧА  ВЫЗЫВАНИЕ СНЕГА!!  Вызывание В-2014  ПЛЕНЭР-14  КОНКУРС МАЛОЙ ФОРМЫ  Признаки лета  аудио  непознанное  ФОТОПЛЕНЭР-14  тайны  загадки  КОНКУРС НЮ  акв.карандаши  скетчи  ПЛЕНЭР-15  ПРИЗЫ  рисуночныймарафон  осенниймарафон  ЛИЦА ДОМОВ  водяной  идеал-цивилизм  строй  цивилизация  Летний дневник  Кама  графика поздней осени  creative24  КОНКУРС МАЛОЙ ФОРМЫ 2 
 
 


спонсорский блок: